Котомания
Его звали Рыжик. Когда-то это имя звучало каждый день — мягко, с улыбкой, с теплом в голосе. Его звали к миске, звали спать на подоконник, звали, когда в доме становилось тихо и хотелось живого дыхания рядом.
Он был стареньким. Шерсть уже не блестела, как прежде, лапы иногда подрагивали, а глаза слезились на холоде. Но он всё так же ждал шагов в коридоре и всё так же мурлыкал, когда рука опускалась на его голову.
А потом в доме стало громко. Не от смеха — от тревоги. Люди говорили шёпотом, собирали вещи, плакали. Рыжик чувствовал страх — он пах иначе, чем всё остальное. Он тёрся о ноги, пытаясь сказать: «Я здесь. Я рядом. Не бойтесь».
В тот день дверь открылась слишком быстро. Его люди суетились. Чемоданы, сумки, документы. Его попытались взять на руки — он даже обрадовался — но потом поставили обратно. Он услышал слова: «Тяжело… не выдержит… дорога…»
Он не понимал слов, но понимал интонацию.
Когда дверь закрылась, он долго сидел перед ней. Ждал. Ведь они всегда возвращались.
Сначала он ждал спокойно. Потом начал мяукать — тихо, вежливо, чтобы не рассердить. Потом громче. Потом хрипло.
Прошёл день. Потом ещё. Вода закончилась. Миска опустела. В доме стало холодно и пусто. Рыжик понял, что нужно выйти — он ведь умный кот, он справится. Он всегда справлялся.
На улице пахло чужими. Шум, дым, гарь. Люди бежали мимо, не замечая его. Иногда кто-то бросал кусочек хлеба, но чаще — просто отводил взгляд. Он стал одним из множества — маленьким, лишним.
Ночами было особенно тяжело. Холод пробирался под кожу. Лапы ныли. Спина болела. Он искал подъезды, подвалы, коробки. Молодые дворовые коты шипели и гнали его. Он не дрался — у него не было сил. Он отходил в сторону и ложился, аккуратно поджав лапы, как учили его дома.
Он худел. Шерсть сбилась клочьями. Глаза потускнели. Но каждый раз, когда слышались шаги, похожие на знакомые, его сердце всё ещё ускорялось.
Иногда он приходил к тому самому подъезду. Сидел и смотрел на дверь. Люди входили и выходили — чужие. Но он терпеливо ждал. Он верил.
Ведь они не могли его предать. Они просто ушли ненадолго. Наверное, опасность. Наверное, дорога. Наверное, вернутся, как всегда возвращались.
Однажды он уже не смог встать. Сил не осталось. Он лёг у стены, там, где солнце немного согревало бетон. Дышать было трудно. Мир стал тихим, как будто его укрыли мягким одеялом.
Он закрыл глаза и представил их. Руки. Голоса. Тёплую батарею. Миску. Подоконник.
Он представил, как дверь открывается, и его зовут: «Рыжик…»
И он поверил.
Поверил до самого последнего вдоха, что его не бросили. Что они просто задержались. Что за ним обязательно придут.
Когда его маленькое сердце остановилось, на его мордочке не было обиды. Только ожидание.
Он умер с верой.
А это, наверное, самое страшное.
